все новости

Гоголь и Лу Синь

Дорогие друзья. Сегодня 1 апреля, а это значит, что наступил не только день смеха, но и день рождения Николая Васильевича Гоголя. Писатель родился в самом начале позапрошлого века, в далеком 1809 году, и до сих пор продолжает жить в сердцах и умах своих читателей и почитателей.



У каждого Гоголь свой. Его работы, а их около 30-ти, способны удовлетворить многие жанровые предпочтения читателей. Цикл повестей «Вечера на Хуторе близ Диканьки», повесть о «фантастическом Петербурге» под названием «Нос», комедия «Ревизор»,  роман «Мертвые души» (сам автор называл его поэмой), – все это и многое другое является бесценной и неотъемлемой  частью мировой художественной литературы. В свое время «Мертвые души» были переведены на многие языки мира. Не исключением стал и китайский язык. Один из переводов 1-го тома «Мертвых душ», сделанных в Китае, принадлежит Лу Синю – выдающемуся китайскому писателю, публицисту и общественному деятелю.



Лу Синь не был современником Гоголя, он родился гораздо позже, в 1881 г. В Китае его называли то «китайским Чеховым», то «китайским Горьким». Однако значение Лу Синя для китайской литературы сравнивалось со значением Гоголя для русской. Так, Тун Хуа в «Сборнике памяти Лу Синя» писал: «Место Лу Синя в духовной жизни современного Китая сходно с ролью Гоголя в России XIX века. Гоголь – первый русский писатель, который так обостренно ощущал ответственность перед обществом; у нас таким был Лу Синь. Лишь с появлением “Шинели” Гоголя утвердилась русская проза XIX века, лишь сборник рассказов “Клич” Лу Синя положил начало современной китайской литературе» [Серебряков: 256].


 

Лу Синь был писателем, внесшим важный вклад  в революционные преобразования системы СМИ Китая. Он принял участие в движении «4 мая» 1918 года и активно участвовал в работе журнала «Новая молодежь», благодаря которым началась реформа китайского языка и создание новой литературы. До «движения 4 мая» китайские газеты и журналы выходили на древнем китайском языке вэньянь – языке литературы и науки. После 1919 года немало газет перешло на разговорный язык, байхуа, доступный каждому китайцу [И.Н.Заяц].
 

Одним из первых классических произведений новой китайской литературы, написанных на упрощенном китайском языке (байхуа) стал роман Лу Синя «Записки сумасшедшего», своеобразный вариант «Записок сумасшедшего» Николая Гоголя.
 

Этот рассказ, тесно связанный с современными историческими событиями, сразу принес автору признание и большое влияние среди китайской интеллигенции. Сам Лу Синь ― читатель, «критик» и переводчик Гоголя ― не раз говорил о прямой связи замысла своего рассказа с гоголевской повестью «Записки сумасшедшего». В обоих произведениях герой-безумец рассказывает о себе и об окружающей его действительности, в обоих произведениях речь идет о безумии мира, в котором живет герой [У Южо, 5 ].

Мы предлагаем Вам погрузиться в мир писателей, чьи имена неразрывно связаны с историей литературы России и Китая, и ознакомиться с отрывками из их произведений, носящих одинаковое название – «Записки сумасшедшего». Полные тексты имеются в свободном доступе на просторах интернета. Надеемся, что прочтение доставит Вам удовольствие!



 

Н.В.Гоголь. Записки сумасшедшего (1834 г). Отрывок

Сегодня середа, и потому я был у нашего начальника в кабинете. Я нарочно пришел пораньше и, засевши, перечинил все перья. Наш директор должен быть очень умный человек. Весь кабинет его уставлен шкафами с книгами. Я читал название некоторых: все ученость, такая ученость, что нашему брату и приступа нет: все или на французском, или на немецком. А посмотреть в лицо ему: фу, какая важность сияет в глазах! Я еще никогда не слышал, чтобы он сказал лишнее слово. Только разве, когда подашь бумаги, спросит: «Каково на дворе?» — «Сыро, ваше превосходительство!» Да, не нашему брату чета! Государственный человек. Я замечаю, однако же, что он меня особенно любит. Если бы и дочка... эх, канальство!.. Ничего, ничего, молчание! Читал « Пчелку» . Эка глупый народ французы! Ну, чего хотят они? Взял бы, ей-богу, их всех да и перепорол розгами! Там же читал очень приятное изображение бала, описанное курским помещиком. Курские помещики хорошо пишут. После этого заметил я, что уже било половину первого, а наш не выходил из своей спальни. Но около половины второго случилось происшествие, которого никакое перо не опишет. Отворилась дверь, я думал, что директор, и вскочил со стула с бумагами; но это была она, она сама! Святители, как она была одета! платье на ней было белое, как лебедь: фу, какое пышное! а как глянула: солнце, ей-богу солнце! Она поклонилась и сказала: «Папа здесь не было?» Ай, ай, ай! какой голос! Канарейка, право, канарейка! «Ваше превосходительство, — хотел я было сказать, — не прикажите казнить, а если уже хотите казнить, то казните вашею генеральскою ручкою». Да, черт возьми, как-то язык не поворотился, и я сказал только: «Никак нет-с». Она поглядела на меня, на книги и уронила платок. Я кинулся со всех ног, подскользнулся на проклятом паркете и чуть-чуть не расклеил носа, однако ж удержался и достал платок. Святые, какой платок! тончайший, батистовый — амбра, совершенная амбра! так и дышит от него генеральством. Она поблагодарила и чуть-чуть усмехнулась, так что сахарные губки ее почти не тронулись, и после этого ушла. Я еще час сидел, как вдруг пришел лакей и сказал: «Ступайте, Аксентий Иванович, домой, барин уже уехал из дому». Я терпеть не могу лакейского круга: всегда развалится в передней, и хоть бы головою потрудился кивнуть. Этого мало: один раз одна из этих бестий вздумала меня, не вставая с места, потчевать табачком. Да знаешь ли ты, глупый холоп, что я чиновник, я благородного происхождения. Однако ж я взял шляпу и надел сам на себя шинель, потому что эти господа никогда не подадут, и вышел. Дома большею частию лежал на кровати. Потом переписал очень хорошие стишки: « Душеньки часок не видя, Думал, год уж не видал; Жизнь мою возненавидя, Льзя ли жить мне, я сказал» . Должно быть, Пушкина сочинение. Ввечеру, закутавшись в шинель, ходил к подъезду ее превосходительства и поджидал долго, не выйдет ли сесть в карету, чтобы посмотреть еще разик, — но нет, не выходила.




 

Лу Синь. Записки сумасшедшего (1918 г, пер. С.Л.Тихвинского). Отрывок                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                    Сегодня совсем не светила луна; я понял, что это не к добру. Утром осторожно вышел за ворота. Выражение глаз Чжао Гуй-вэня было странным: то ли он боялся меня, то ли собирался меня погубить. Еще человек семь-восемь шептались у между собою обо мне. Но в то же время все они боялись, как бы я не заметил этого. И все, кого только я встречал по дороге, вели себя подобным образом. Один из них был особенно злым; увидев меня, он рассмеялся во весь рот. Меня с головы до пят пронизала холодная дрожь, и я понял, что их приготовления уже закончены.
 

Однако я не испугался и по-прежнему продолжал свой путь. Ребятишки, шедшие толпой впереди, тоже говорили обо мне. Выражение их глаз было таким же, как у Чжао Гуй-вэня, лица – темны, как чугун. Я подумал: чем я обидел этих детей, что и они так ненавидят меня? Я но выдержал и крикнул им: «Эй, чего вы хотите?», но они убежали.
 

Я думал: чем обидел я Чжао Гуй-вэня, чем обидел людей, которых встретил по дороге; разве тем только, что двадцать лет тому назад растоптал старую приходо-расходную книгу Гу Цзю. Господин Гу Цзю был этим весьма недоволен. Хотя Чжао Гуй-вэнь и незнаком с ним, но до него наверняка дошли слухи об этом, и он принял сторону Гу Цзю; это он подговорил прохожих ненавидеть меня. Но дети? Ведь их тогда еще на свете не было; почему же сегодня они так странно, в упор на меня смотрели? Не то боялись меня, не то собирались меня погубить. Все это меня страшит, удивляет, а вместе с тем и огорчает.
 

Понимаю. Вероятно, родители научили их этому

 

Материалы:

http://elib.bsu.by/handle/123456789/98045

У Южо .«Записки сумасшедшего» Н.В. Гоголя и «Дневник сумасшедшего» Лу Синя: безумие как тема и художественный прием (Выпускная квалификационная работа  магистра филологии)

Лу Синь и Н.В. Гоголь Суровцева Екатерина Владимировна

 

Поделиться: